В первой части мы разобрались, что инфляция сама по себе — не зло, а нормальное свойство живой экономики. Небольшая, предсказуемая, она даже полезна: толкает деньги работать, а людей — что-то делать.
Но «небольшая и предсказуемая» — это только одно из её состояний. Бывают и другие — от лёгкого перегрева до полного коллапса денежной системы. Бывают и обратные сценарии, когда цены вообще не растут, и это, как ни странно, оказывается ещё хуже. А бывают гибриды, ломающие учебники.
В этой части пройдём от спокойной рабочей инфляции до её разрушительных форм, потом поговорим про дефляцию и стагфляцию, а в конце — про шринкфляцию, которая стоит особняком.
Умеренная инфляция
Это та самая рабочая инфляция, к которой стремятся центральные банки (ЦБ). Цены растут плавно — на 2–4% в год для развитых стран, около 4% — целевой уровень Банка России. Зарплаты успевают за ростом цен, бизнес планирует на годы вперёд, договоры подписывают без оговорок «если рубль не упадёт». Жизнь предсказуема.
В таком режиме инфляция почти не ощущается в повседневности. Год за годом цены подрастают, но настолько ровно, что это становится частью фона. Молоко в этом году чуть дороже, чем в прошлом, но и зарплата, скорее всего, тоже.
Дальше начинается зона, где предсказуемость постепенно теряется.
Галопирующая инфляция
Когда годовая инфляция уходит в двузначные числа — 10%, 20%, 30% — это уже галопирующая. Названо метко: цены не растут, а скачут.
В таком режиме планировать становится сложно. Контракты длиннее года заключают с оговорками или индексацией. Магазины переписывают ценники чаще, чем раз в квартал. Зарплаты гонятся за ценами, но обычно отстают — и человек реально начинает чувствовать, что беднеет, даже если зарплата формально выросла.
Откуда берётся такой режим? Обычно сходятся несколько факторов сразу:
- экономика «перегрета» — спрос сильно опережает предложение, заводы и так работают на пределе, и быстро увеличить производство нельзя;
- государство активно тратит и при этом покрывает дефицит за счёт эмиссии (попросту печатает новые деньги) или льготного кредитования через госбанки;
- валюта страны слабеет — импорт дорожает, а вместе с ним и всё, что от импорта зависит (а зависит почти всё, даже если кажется, что нет);
- в обществе уже сложились инфляционные ожидания: люди и бизнес ждут роста цен — и заранее закладывают его в свои решения.
Последний пункт особенно коварный. Инфляционные ожидания — это самосбывающееся пророчество. Если все ждут, что цены вырастут на 20%, продавцы заранее поднимают, работники заранее требуют прибавку, банки закладывают это в ставки. И цены действительно растут на 20% — потому что все этого ждали.
Россия проходила через галопирующую инфляцию в 1990-е. После либерализации цен в 1992 году рост измерялся уже не процентами, а разами. Потом ситуация постепенно успокаивалась, но даже к концу десятилетия инфляция оставалась двузначной. Люди жили в режиме «получил зарплату — сразу что-нибудь купил, потому что завтра дороже».
Гиперинфляция
Дальше — крайняя точка шкалы. Когда инфляция разгоняется до десятков и сотен процентов в месяц (формальный порог по экономической классификации — 50% в месяц), это уже гиперинфляция. И это уже не «очень быстро дорожает». Это распад денежной системы как таковой.
Механика тут всегда одна. Государство не может покрыть расходы налогами и доходами от экспорта, поэтому печатает деньги. На эти свежие деньги покупает то, что нужно — оружие, зарплаты, импорт. Денег в экономике становится катастрофически больше, товаров — нет. Цены взлетают.
Дальше включается психология. Люди понимают, что деньги тают на глазах, и начинают избавляться от них немедленно — покупают что угодно, лишь бы не держать наличность. Скорость обращения денег растёт, и это разгоняет цены ещё сильнее. Государство видит, что денег снова не хватает, и печатает ещё. И ещё. И ещё.
Классические примеры в учебниках всегда одни и те же, потому что они показательны.
Веймарская Германия 1923 года: к ноябрю цены удваивались каждые несколько дней. Зарплату стали выдавать дважды в день, чтобы человек успел купить хоть что-то до следующего скачка. Печатные станки физически не справлялись, поэтому на старых купюрах допечатывали новые номиналы.
Зимбабве в конце 2000-х: годовая инфляция дошла до значений, которые сложно осознать рационально — счёт шёл на миллиарды процентов. В обиход вошла банкнота в сто триллионов зимбабвийских долларов, на которую нельзя было купить буханку хлеба. В итоге страна просто отказалась от собственной валюты и перешла на доллары США.
Венесуэла в 2018–2019: инфляция в миллион с лишним процентов в год, экономика, выстроенная вокруг бартера и неофициальных долларов, массовая эмиграция.
В России формально гиперинфляции (по строгому определению — 50% в месяц) не было, хотя в 1992 году в отдельные месяцы она к этому порогу подходила. То, через что страна прошла, технически осталось в рамках галопирующей, но по ощущениям людей разница была разве что академической.
Из гиперинфляции есть только один выход — денежная реформа. Старые деньги отменяют, вводят новые, как правило с привязкой к чему-то твёрдому: доллару, золоту или дисциплинированному внешнему регулированию. Проще говоря, экономике нужно заново заслужить доверие к собственным деньгам, а на это уходят годы.
Дефляция
Теперь зеркальная сторона. Дефляция — это когда цены не растут, а падают. Год за годом литр молока стоит чуть меньше, чем стоил в прошлом году.
На бытовом уровне это звучит как мечта. Вы не теряете покупательную способность, а наоборот, наращиваете её, ничего не делая. Что плохого?
Плохого много. И это, пожалуй, самый контринтуитивный сюжет в макроэкономике.
Как работает дефляционная спираль
Представьте, что вы планировали купить машину или сделать ремонт, но узнали: через полгода всё это будет дешевле. Логично подождать. Так подумает не только один человек — так подумают миллионы людей и тысячи компаний.
Спрос падает.
Магазины и производители видят: товар не уходит. Чтобы хоть что-то продать, снижают цены. Это и есть дефляция, которую все ждали.
Но раз выручка упала, бизнесу приходится резать издержки: увольнять людей, замораживать зарплаты, отказываться от инвестиций. Уволенные люди тратят ещё меньше — у них просто нет денег. Те, кто работу сохранил, тратят осторожнее.... на всякий случай.
Спрос падает ещё сильнее.
И снова: магазины снижают цены, бизнес режет расходы, идут увольнения, спрос падает. Круг замкнулся, и каждый шаг по нему делает экономику чуть слабее. Отдельно к этому добавляется ещё один неприятный эффект: реальная стоимость долгов растёт. Если вы взяли кредит на машину, а зарплата у вас за это время не выросла или даже упала — вернуть тот же номинал стало тяжелее. Дефолты по кредитам идут вверх, банки ужесточают условия, кредитов становится меньше — экономика теряет ещё один канал роста.
Главный учебный пример здесь — Япония. После того как в начале 1990-х там лопнул огромный пузырь на рынке недвижимости и акций, страна попала в дефляционную ловушку, из которой по-настоящему так и не вышла. Цены десятилетиями стояли на месте или плавно снижались. Компании не росли, зарплаты не индексировались, люди копили, а не тратили. Экономика, которую в 1980-е считали будущей сверхдержавой, превратилась в аккуратного старичка, всё время откладывающего «на потом». Этот период так и называют — «потерянные десятилетия».
Центральные банки боятся дефляции даже сильнее, чем умеренной инфляции. Потому что инфляцию можно охладить — поднять ставку, ужесточить кредит, пережать спрос. А с дефляцией всё хуже: ставку уже опустили до нуля, а спрос всё равно не возвращается. Этот сценарий называют «ловушкой ликвидности» — когда обычные рычаги ЦБ перестают работать.
При этом не всякое снижение цен — это дефляция в том страшном смысле, о котором мы только что говорили. Иногда цены падают временно: подешевела нефть, был хороший урожай, прошли сезонные распродажи. Это нормальное колебание, оно проходит за пару месяцев и спирали не запускает.
Дефляцией со всеми её эффектами называют именно устойчивое снижение цен, которое тянется месяцами и годами. Если сравнивать с температурой из первой части — короткое падение цен это как 35,8 утром после плохого сна. А устойчивая дефляция — это уже хроническое заболевание.
Стагфляция
Если дефляция — контринтуитивный сюжет, то стагфляция — это сюжет, который вообще не должен существовать с точки зрения классической логики.
По стандартной экономической схеме цены идут вслед за скоростью экономики. Растёт экономика — спрос высокий, и цены тянутся вверх, это и есть инфляция. Тормозит экономика — спрос слабеет, и цены успокаиваются: либо растут медленнее, либо начинают снижаться. Получается, разгон экономики и рост цен ходят в одной паре, а торможение и остывание цен — в другой. Одно тянет за собой другое.
Стагфляция — это когда схема ломается. Экономика стоит или падает (стагнация), а цены при этом растут (инфляция). Безработица высокая, доходы не растут, бизнес страдает — но в магазинах всё дорожает.
Откуда такое берётся
Главный механизм — шок предложения. Не «спрос вырос», а «производить стало физически дороже».
Самый известный пример — нефтяной кризис 1973 года. Страны ОПЕК (Организация стран — экспортёров нефти) резко сократили поставки нефти на Запад в ответ на политические события. Цена барреля выросла в несколько раз за считаные месяцы.
Что это значит для экономики? Нефть и нефтепродукты сидят почти во всём: электроэнергия, транспорт, удобрения, химия, пластик, упаковка. Подорожало вообще всё, что производят и перевозят, — а это вообще всё. Производство стало дороже не потому, что люди слишком много хотят, а потому, что себестоимость выросла на каждом шаге цепочки.
Бизнес попал в ножницы. С одной стороны, издержки выросли — приходится поднимать цены, иначе работаешь в убыток. С другой стороны, у людей нет дополнительных денег, чтобы платить эти новые цены, — спрос падает. Чтобы хоть как-то выживать, компании сокращают производство и увольняют работников.
В итоге одновременно:
- цены растут, потому что себестоимость выросла;
- экономика тормозит, потому что бизнесу плохо и людям плохо;
- безработица растёт, потому что идут увольнения.
Классические инструменты борьбы с инфляцией здесь не помогают. Поднять ставку, как обычно? Это охладит спрос, но спрос и так слабый. Стагнация только усилится. Снизить ставку, чтобы оживить экономику? Это ещё сильнее разгонит инфляцию. ЦБ оказывается в ловушке: что ни делай — становится хуже.
Кризис 1970-х в США и Западной Европе тянулся почти десятилетие, и выйти из него удалось только через очень жёсткую денежную политику в начале 1980-х (когда глава Федеральной резервной системы США (ФРС) Пол Волкер поднял ставку до 19% и держал её там, несмотря на рецессию) и параллельную перестройку самой экономики — переход на более энергоэффективные технологии, диверсификацию источников энергии и так далее.
Россия тоже знакома со стагфляционными эпизодами. Например, в 2015 году экономика сократилась на фоне обвала цен на нефть и санкций, а инфляция при этом разогналась почти до 13% из-за резкой девальвации рубля. Это был не классический длинный стагфляционный сюжет, как в США 1970-х, но логика та же: экономика падает, а цены растут.
Подробнее про то, как именно центральные банки реагируют на разные виды инфляции и почему стагфляция — самый неудобный из них, поговорим в отдельной статье про ЦБ и ключевую ставку.
Шринкфляция
И в конце отдельный, чуть более бытовой сюжет. Шринкфляция — это когда цена в магазине осталась прежней, а упаковка тихо ужалась.
Пачка масла была 200 граммов, стала 180. Литр молока превратился в 0,9 литра. Шоколадка похудела на пару грамм. Цена та же, но за те же деньги вы получаете меньше продукта. По сути, это та же инфляция, просто замаскированная.
Зачем производители так делают? Потому что психологически 200 рублей за привычный продукт читается как «всё стабильно», а 220 рублей за тот же продукт — как «опять подорожало». Покупатель замечает рост цены гораздо быстрее, чем уменьшение веса. Особенно если упаковка визуально такая же.
Шринкфляцию обычно не относят к видам инфляции в строгом смысле. Это, скорее, маркетинговая тактика, которой бизнес отвечает на инфляцию издержек: производить стало дороже, поднимать цену не хочется (отпугнёт покупателя), и единственный способ сохранить маржу — ужать упаковку.
Заметить шринкфляцию проще всего, если приучить себя смотреть не на цену, а на цену за единицу: за килограмм, за литр, за сто граммов. В крупных сетях её обычно указывают мелким шрифтом на ценнике. Это лучшая защита от ситуации, когда «вроде ничего не подорожало», а денег почему-то всё равно стало меньше.
Что в итоге
Если собрать всё вместе, получается такая картина:
- Умеренная инфляция — рабочее состояние здоровой экономики. 2–4% в год, предсказуемо, всем спокойно.
- Галопирующая инфляция — двузначные годовые проценты. Планировать сложно, люди беднеют, инфляционные ожидания закрепляются и сами разгоняют процесс.
- Гиперинфляция — десятки процентов в месяц. Деньги перестают работать как деньги, экономика рассыпается. Лечится только денежной реформой.
- Дефляция — устойчивое падение цен. Звучит приятно, но запускает спираль: люди откладывают покупки, спрос падает, бизнес режет расходы, увольнения, спрос падает ещё сильнее. Япония как главный пример того, что выйти из этого режима очень тяжело.
- Стагфляция — экономика стоит, цены растут. Возникает обычно из-за шока предложения — когда что-то ключевое (нефть, сырьё, логистика) резко дорожает. Стандартные инструменты ЦБ работают плохо.
- Шринкфляция — побочный эффект, не самостоятельный режим. Цена та же, упаковка меньше.
Все эти сценарии — это разные температурные режимы одной и той же экономики. И именно поэтому понимать разницу между ними полезно: когда в новостях говорят «инфляция замедлилась до 6%», это совсем не то же самое, что «зафиксирована дефляция 0,3%». Внешне похоже — оба раза цены ведут себя смирно, но внутри разная природа и разные последствия.
В следующий раз, услышав в новостях очередную цифру, можно уже спокойно прикинуть, в какой части шкалы мы находимся и насколько это повод для беспокойства. А заодно понять, почему ЦБ реагирует именно так, а не иначе.
